Жизнь Билитисъ

Билитисъ родилась въ началѣ VI вѣка до нашей эры въ горномъ селеніи, расположенномъ на берегахъ Меласа, въ восточной Памфиліи. Эта страна сурова и печальна: надъ темными, глухими лѣсами высится исполинская громада Таврскихъ горъ; родники с известковой водой, обращающей предметы в камень, бьют из скалъ; большія соленыя озера покоятся на высотахъ, а долины полны тишины.

Она была дочерью грека и финикіянки. Похоже, она не знала своего отца, потому что мы не находимъ ни слова о нёмъ въ воспоминаніяхъ ея дѣтства. Возможно даже, что онъ умеръ еще до ея рожденія. Иначе трудно объяснить финикійское имя, которое могла дать ей только мать.

Въ этой почти безлюдной странѣ она жила тихой жизнью со своей матерью и сестрами. Неподалеку жили другіе молодыя дѣвушки, ея подруги. На лѣсистыхъ склонахъ Тавра пасли свои стада пастухи.

По утрамъ, съ пѣніемъ пѣтуховъ, она вставала, шла въ хлѣвъ, давала напиться скоту и доила молоко. Днемъ, если шелъ дождь, она оставалась въ гинекее за своимъ веретеномъ и пряла шерсть. Въ погожіе дни она бѣжала въ поля и развлекалась со своими подругами тысячью игръ, о которыхъ она намъ разсказываетъ.

Билитисъ почитала нимфъ съ пылкимъ благочестіемъ. Приносимыя ею жертвы почти всегда предназначались для ихъ источника. Нередко она даже говoрила съ ними, но, кажется, никогда ихъ не видѣла: съ такимъ благоговѣніемъ передаетъ она воспоминанія старика, которому случилось однажды застичь ихъ врасплохъ.

Конецъ ея пастушеской жизни былъ омраченъ любовью, о которой мы мало знаемъ, хотя она много говорить о ней. Она перестала воспѣвать ее, какъ только та сдѣлалась несчастливой. Ставъ матерью ребенка, котораго она оставила, Билитисъ покинула Памфилію довольно загадочнымъ образомъ и больше никогда не видѣла мѣста своего рожденія.

Мы снова обнаруживаемъ ея уже въ Митилене, куда она добралась по морю вдоль живописныхъ береговъ Азіи. По догадкѣ г-на Хейма — который весьма правдоподобно устанавливаетъ нѣкоторыя даты изъ жизни Билитисъ по стиху, въ которомъ упоминается смерть Питтака, — въ ту пору ей едва исполнилось шестнадцать.

Въ то время Лезбосъ былъ центромъ міра. На полпути между прекрасной Аттикой и пышной Лидіей его столица Митилена, построенная на полуостровѣ въ виду азіатскаго побережья, была городомъ болѣе просвѣщеннымъ, чѣмъ Аѳины, и болѣе развращеннымъ, чѣмъ Сарды. Синее море окружало городъ. Съ высоты храмовъ можно было различить на горизонтѣ бѣлую полоску Атарнея, который служилъ портомъ Пергаму.

Узкіе улочки, всегда заполненныя толпой, сверкали пестроцвѣтными тканями, пурпурными и гіацинтовыми туниками, цикладами изъ прозрачнаго шелка, бассарами, волочащимися въ пыли изъ-подъ желтой обуви. Женщины носили въ ушахъ большія золотыя кольца, унизанныя неотдѣланнымъ жемчугомъ, а на рукахъ — тяжелые серебряные браслеты грубой чеканки. Волосы даже у мужчинъ лоснились и благоухали рѣдкими маслами. На голыхъ лодыжкахъ гречанокъ бряцали перисцелиды — широкіе змѣи изъ свѣтлаго металла, звенящія по пяткамъ; азіатки выступали въ мягкихъ расписныхъ сапожкахъ. Прохожіе останавливались группами передъ лавками, состоявшими изъ одной витрины, и гдѣ торговали только выставленнымъ товаромъ: коврами темной расцвѣтки, чепраками, расшитыми золотомъ, украшеніями изъ янтаря и слоновой кости — въ зависимости отъ квартала. Оживленіе Митилены не утихало съ концомъ дня: не было столь поздняго часа, когда бы черезъ открытыя двери не слышны были веселые звуки инструментовъ, крики женщинъ и шумъ танцевъ. Тотъ же Питтакъ, желая внести немного порядка въ этотъ непрекращающійся разгулъ, издалъ указъ, запрещающій слишкомъ юнымъ флейтисткамъ наниматься на ночные пиры; но указъ этотъ, какъ и всѣ указы, что пытаются измѣнить естественные нравы, имѣлъ своимъ результатомъ скорѣе сокрытіе, чѣмъ соблюденіе.